Самарканд знакомство школа51 родившиеся в1976г

ОПРФ - Поиск по сайту

19) Атаджанов Айбек Акмалевич, года рождения, уроженец Самаркандской области, узбек, проживает в Самаркандской области 51) Давранов Мухиддин Мардонович, года рождения, 94) Матризаева Гульнара Джуманиязовна, года рождения, .. Школа талантов. Мемуары были написаны им между и годами в г. научной школы фармакологов, созданной им в Самарканде и . поскольку мама описывает период до ее знакомства с папой. .. Теперь это объясняют детям проще: говорят правду и показывают, в каком роддоме они родились. в мае г. экспедицией П.К. Козлова в мертвом городе Хара-Хото ( находится . С. 3 Кычаиов E.И. Свод военных законов тангутского иные должностные лица, а также если «ожидающий приказаний»51 или ся отец наш, родились многие чада родичей его святые: отец наш Такла.

Помаскина, считавшего Таш-Рабат оборонительным сооружением на трассе Шелкового пути, совершенно неприспособленном для монастырской жизни. Авраамом и Иегудой Крескес Крекес. На ней изображено протяженное здание с двумя фланкирующими башнями с крестами на берегу озера.

Надпись на испанском языке на каталонском диалекте такова: Аристов согласился с переводом: Хвольсона надпись на карте убедительна. Семенов-Тян-Шанский, ознакомившийся с картой в начале гг. Среди кайраков — намогильных плит на кладбищах вблизи былых средневековых поселений найден один с надписью, гласящей, что здесь похоронен армянский епископ Иоанн.

Используя эти и др. Марр сделал вывод о существовавшей здесь армянской колонии. В совокупности со сведениями из Каталанской карты это позволяет предполагать наличие на Иссык-Куле и в Чуйской долине общин армян-монофиситов монофизитов. Как известно, христианство в Армении утвердилось еще в IV. Но в г. Возможно, хотя и сомнительно, что у живших на Иссык-Куле монахов могли находиться мощи Апостола Матфея по-армянски Матеоса или то, что ими считалось.

Мощи это не всегда все тело и вряд ли после ухода христиан священная реликвия осталась здесь Между тем в советские годы, благодаря Алма-Атинскому епископу Герману Вейнбергу и сосланным в край ученым и духовенству, продолжались поиски мощей. Идут они и в настоящее время. Города Семиречья жили своей жизнью, принимая купцов и миссионеров, как с Запада, так и с Востока. Согдийцы — основные жители городов, хотя и утрачивали постепенно свои этнокультурные особенности, но продолжали оказывать влияние на дальнейшее развитие ремесел, торговли и культуры местных народов.

В последнем по времени из известных сирийских несторианских источников о христианстве в Средней Азии сообщается о путешествии двух человек из Ханбалыка через Талас в Малую Азию. Веротерпимость карлуков еще некоторое время позволяла существовать на их территориях несторианам, манихеям, иудеям, буддистам, зороастрийцам, но постепенно новая религия — ислам заполоняет умы кочевников.

В это время в Семиречье и Восточном Туркестане приходит к власти тюркская элита, получившая впоследствии название Караханидской династии, которая провозгласила ислам государственной религией. Караханиды активно перенимали опыт арабского Востока. После завоевания ослабленного внутренними раздорами Саманидского государства, которое завершилось в г. Восточный каганат со столицей в Баласагуне позднее — в Кашгаре и Западный — со столицей в Узгенде позднее в Самарканде.

Все последующее время характеризуется серией междоусобных столкновений, а Баласагун и Узгенд оказывались в руках то одних, то других представителей правящей династии. Анализ разнообразных материалов и источников позволяет сделать выводы, касающиеся истории исламской культуры Кыргызстана в средневековье.

В частности, можно выделить два неравномерных периода ее распространения, связанных с кочевой и урбанистической культурами. При этом необходимо отметить, что городская культура существовавшая, за исключением Оша и Узгенда, в др.

Еще разительнее эти отличия, если речь идет о сравнении урбанистической городской культуры с культурой кочевой, для которой немаловажным фактором служит личность вождя, подвижника, мессии. В этой связи важно отметить, что особая роль в распространении ислама среди кочевников Центральной Азии принадлежала Ахмеду Ясави Хазрет-Султан-аль-Арифинукоторого местные мусульмане и сейчас считают святым. Ахмед Ясави был основателем и руководителем дервишского ордена принявшего его имякоторый сыграл большую роль в распространении ислама среди тюрков.

Учение Ясави послужило основой для появления здесь суфизма — мистического направления в исламе. Местное население оказалось восприимчивым к идеям суфизма. Центральной его проблемой было противостояние света и тьмы, добра и зла. Аналогичные смысловые оппозиции были осью древнейших шаманских культов, поэтому были близки и понятны.

Однако, очевидно, что дело обстояло значительно сложнее. Суфии, понимая невозможность глубинного погружения в ислам местного населения так же как и невозможность быстрого насаждения обрядовых образцовне препятствовали рождению симбиоза. Это проявилось, в частности, в культе мазаров и в дервишестве. Суфии стали авторитетными толкователями исламских норм, приспосабливая их к кочевому миру. Тарикат Ясави среди кочевников был популярен, чему способствовали: В Оше и Наукате имелись суфийские общины, а в Узгенде жила особая ветвь потомков знаменитых бухарских садров из рода Бурханов.

Изречения Ахмеда Ясави имеют хождение и в настоящее время. Так, по мнению А. В дальнейшем укрепление позиций ислама происходило во многом благодаря деятельности даватистов миссионеров из арабских государств, а основными центрами его распространения среди кочевников были оседлые поселения.

Одним из самых известных был Ош. Жизнь этого поселения с эпохи бронзы прерывалась несколько раз, но после прихода мусульман появляется фиксированная его история — на арабском языке. Арабский язык со времен Саманидов Южный Кыргызстан входил в их государство был распространен не только в виде священных книг и надписей на монетах. По крайней мере, одна из первых обнаруженных на сегодня надписей на арабском языке — имя саманида Насра ибн Ахмеда на склоне Сулейман-горы относится к гг.

Можно утверждать, что арабский звучал здесь с Х. Городская культура, как система ценностных ориентиров, как форма социальной организации, как хозяйственный организм и как специфический стиль жизни значительно отличается от сельской оседлой культуры. Еще разительнее эти отличия, если речь идет о сравнении урбанистической культуры, с культурой кочевой, номадической.

Тем не менее, история содержит немало примеров соединения, синтеза столь различных форм человеческой жизнедеятельности, столь разноликих образов мировосприятия. Пестрый состав населения Оша был результатом тысячелетней истории миграций племен.

Соответственно, культура Оша чрезвычайно многообразна и разнолика. Вместе с тем при анализе различных форм культуры, особенно художественной, можно также говорить об определенном изоморфизме единообразии различных этнокультур.

В Оше в гг. В арабо-мусульманском мире хорошо была известна историческая местность Хефтдех. На фоне кочевого мира эти и др. Вокруг городов, как правило, разбивался фруктовый сад, создававший особый микроклимат.

Одно из самых загадочных зданий культовой архитектуры — мавзолей Шах-Фазиль, построенный на месте древнейшего фаллического святилища, но по легенде связанный с машхадами мученикамипавшими во время распространения ислама в Фергане. Стиль этого сооружения являет собой причудливое переплетение языческих и исламским традиций. Известно, что страдающие от бесплодия мусульманки старались обязательно посетить мавзолей и рядом находящуюся священную реликтовую арчу на горе Арча-Мазар.

Расположенный рядом с мавзолеем Шах-Фазиль. Его уверенность в поведении и взглядах постоянно подпитывалась успехами в его борьбе, которые ценой огромных усилий все же достигались, и абсолютно прочной поддержкой и сочувствием со стороны его старшей двоюродной сестры, старой московской большевички Ады Артёмовны Меликовой, а также их общей подруги и соратницы, также москвички, Елены Григорьевны Гаспаровой и других его друзей и сослуживцев.

Естественно, в первую очередь ему всегда придавала силы поддержка мамы и, отчасти, детей. В этом смысле он был счастливым человеком. Ему надо было верить, и он верил. И - все будет хорошо! Он был большим патриотом России, с детства ставшей его родиной, предоставившей приют его семье беженцев и давшей ему возможность получить высшее образование, ученые степени и звания.

Он был государственником, общественником, постоянно имея в виду именно общественный интерес, не подвергая никакому сомнению общественно-государственный подход ни при каких ситуациях. Нам это очевидно, но для поколения его внуков, не говоря уже о правнуках наших, надо это пояснить и предостеречь мудрым изречением дагестанского поэта Расула Гамзатова: Именно этого и не хватало руководителям нашего государства, которые постоянно наступали на одни и те же грабли, а пушки прошлого палили по всему народу.

Печатный вариант воспоминаний нашего отца предпринят благодаря энергии и настойчивости одного из его внуков - Владимира Александровича Акопова, который провел большую организационную и творческую работу по подготовке материалов фотографий и текста к публикации и обеспечил финансовую сторону этого мероприятия. Он же начал, на наш взгляд, очень важное дело по созданию и увековечению семейного архива, построению генеалогического дерева, поиску предков. Все это создается, прежде всего, в электронном виде, в дальнейшем, возможно, что-то еще будет печататься.

В рамках этого проекта когда-нибудь и мы, по примеру отца, может быть, сами напишем свои мемуары. Во всяком случае, потомкам судить об И. Акопове и о нас, надо будет не по отдельным воспоминаниям, но также по воспоминаниям других людей, по фотографиям, документам, нашим работам - книгам и публикациям. Надеемся, что этому поможет в дальнейшем наш семейный сайт в Интернете, куда, вероятно, войдут многочисленные фотографии разных лет, звуковая запись голоса И. Мы решили также включить в эту книгу мемуары нашей мамы - Анны Аркадьевны Чолахян Она, также по нашей просьбе, в конце х г.

Она также прожила долгую, насыщенную богатыми событиями жизнь. Выйдя из беднейшей семьи, она окончила педагогический техникум, а затем два факультета педагогического института, постоянно сочетая учебу, которую очень любила, с работой в школе. Но всю жизнь и все силы отдала семье - мужу, с которым всегда делила все невзгоды и тяготы, помогала, поддерживала в самых тяжелых ситуациях, затем - детям и внукам. Она была горячо любима огромным количеством людей.

Ее жизнь, конечно, заслуживает отдельного описания. Здесь представлен лишь небольшой ее фрагмент. Итак, книга состоит из трех частей: Акопова; 2 Послесловие; 3 Мемуары А. Основная часть, естественно, это мемуары И. Акопова, из-за которых и предпринято издание. Но, поскольку многое в жизни автора и его наследников осталось "за кадром", мы позволили себе написать небольшое "Послесловие", где просто обозначить наиболее крупные события нашей семьи того периода.

Одновременно мы решили представить фотографии близких родственников, соответствующие периоду написания мемуаров. Третья же часть представляет собой фрагмент, не связанный с повествованием И. Акопова и о нем, поскольку мама описывает период до ее знакомства с папой. К каждой из трех частей книги сделана подборка фотографий, на которые есть также ссылки в тексте. Фотографии имеют сквозную нумерацию. В настоящее время у наших соотечественников, наконец, начал пробуждаться интерес к прошлому.

Если эту работу продолжать, со временем удастся восполнить пробел, существующий в нашем обществе многие десятилетия, - интерес к потомкам, роду, племени. Вот и мы начали Вил Иванович Акопов, г. Ростов-на-Дону, декабрь года.

Не стал бы браться за такое дело, если бы мои воспоминания, особенно в связи с летием победы над фашистской Германией, сделанные в Узбекистане, на собрании научной молодежи Андижанского медицинского института по инициативе председателя Андижанского отделения Физиологического общества, не вызвали большой интерес.

Тема моего выступления была - Великая Отечественная война, мое скромное и, к сожалению, неполное участие в. Да, у меня есть, о чем рассказать молодежи: Ленина и Ленинском призыве, о строительстве колхозов, о студенческих годах, о культе личности Сталина, о Великой Отечественной войне, о й Армии и ее судьбе, о борьбе с немецким фашизмом за колючей проволокой, о Победе над врагом, о борьбе за советскую медицинскую науку и подготовке кадров.

И - о многом другом Мой сын Александр прислал мне письмо в далекий узбекский город Андижан, в котором настойчиво просил писать свои воспоминания, хотя бы "по одной странице в день, перед сном. Ни дня без странички! Обо всем этом я расскажу потом, а коль скоро это случилось, я решил воспользоваться этим и более основательно заняться подведением итогов своей научной деятельности и Напишу то, о чем помню, напишу так, как это было в действительности, хотя сознаю, что дети и внуки не все поймут.

Впрочем, надеюсь, что всё представят. Как это делают опытные люди? Не зная никаких литературных канонов, начну с самого начала. Несколько слов о родителях и моем детстве Родился я 19 января старого стиля года в городе Батуме Мой отец был полугреком-полуармянином, его отец, мой дедушка - грек Янко, был портным. Он был влюблен в армянку из Трапезунда по имени Сальвиназ, то есть, в мою будущую бабушку, которая оказалась волевым человеком и истинной христианкой армяно-григорианского вероисповедания.

Она поставила перед влюбленным Янко твердое условие: Видно, любовь Янко к Сальвиназ была так сильна, что ему пришлось пойти на некоторые "жертвы", и в Эчмиадзинском соборе "официально" принять армяно-григорианскую веру, после чего состоялась их свадьба по армянским обычаям. Как проходила жизнь этой четы, я не знаю, но дед мой, по рассказам, умер рано, бабушка была "профессиональной" прачкой: От Янко остались две дочери и единственный сын - мой отец, которого нарекли Мануэлем. Дочери вышли замуж, а бабушка Сальвиназ воспитывала своего единственного сына и даже сумела послать в Тифлис Тбилиси для получения образования, где он окончил какую-то фармацевтическую школу и получил звание фармацевта-провизора.

Дочь старшей моей тети по отцу Ада Артемовна Меликова рассказывала, что еще до моего рождения мой отец работал бухгалтером на заводах известного в то время миллионера Манташева в г.

Как-то во время его отпуска замещающий его бухгалтер, подсчитывая имеющиеся запасы нефти, якобы обнаружил огромное количество ее недостачи. Когда отец вернулся в бухгалтерию, он прежде всего на счетах подсчитал нефть, находящуюся в трубах от Батума до Баку.

Эта цифра была как раз равной недостаче! Когда сообщили об этом Манташеву, он на радостях прибавил отцу дни отдыха, и он вернулся в Кагизман, где находился во время отпуска.

Ни в Батуме, ни в Кагизмане и нигде в другом месте у отца, как и у всей родни матери, не было недвижимого имущества, мы всегда жили на квартирах домовладельцев. Однажды, когда мне было немногим более трех лет, домовладелец нашего дома у нас в квартире о чем-то говорил с моим отцом.

Спустя многие годы моя мать вспоминала об этом выстреле с тревогой: Я помню своего отца начиная с Кагизмана, куда он вернулся из Батума в связи с болезнью эпилепсиякоторая не позволяла ему быть на службе. С одной стороны его болезнь усилилась я помню два случая припадков в аптекеа с другой - он имел крупного и сильного конкурента - "фармацевтического волка", который не давал ему возможности стать на ноги.

Между тем наша семья состояла из семи человек: Моя мать Егисапет Елизавета была дочерью Назарета - кагизманца, имевшего несколько братьев Грикор, Месроп, Степан и слепой певец. Женщины нашей семьи, как и вообще женщины в то время не работали и занимались воспитанием детей. Кагизман Этот городок - сад, как повествует преданье, был основан неким Каг-Оганом, что в переводе с армянского означает Хромой Оган. Со временем выражение Каг-Оган видоизменилось и превратилось в Кагизман, который входил в состав Карской крепости.

Жители этого городка - искусные садоводы, многие из которых успешно занимались скрещиванием, получая на одном дереве различные плоды. Ведь ни с чем не сравнить удовольствие, которое доставляли нам эти сухофрукты. При этом многие фрукты Еревана, Узбекистана и других городов Средней Азии не уступят качеству кагизманским. Например, из персика кагизманцы получали так называемый "Туз". Для этого они раскрывали половинки персика, удаляли косточки и в таком виде раскладывали на холщовых полотнах, paзложенных на плоских крышах садовых домиков, где жаркое солнце постепенно высушивало половинки плода.

Когда вяление достигало нужной стадии, истолченный грецкий орех с ванилью возможно, и с другими специями высыпали на место косточки, присоединяли половинки персика, несколько сдавливали и плющили, вновь ставили на солнце, пока туз становился полусухим.

Из сока белого тута готовили пастилу. Эту жидкость разливали на чистые, абсолютно гладкие белые полотна, разложенные на плоских крышах таким образом, чтобы слой жидкости был не толще ,5 мм. Под влиянием солнечного тепла вода постепенно испарялась, полупродукт делался липким, что позволяло осыпать его тонким слоем истолченной гвоздики, корицей, кардамоном и другими ароматическими пряностями.

Когда окончательно высыхала жидкость, при помощи ножниц разрезали пастилу шириной см и складывали как книгу, затем, чаще в зимнее время, ели и угощали своих гостей. Пастилу ели обычно в сочетании с сушенным грецким орехом. Большим деликатесом была также кёма или чучхели. Ее также получали из чистого сока белого тута, к которому добавляли картофельную муку до получения густой массы, к которой добавляли пряности, затем в нее опускали и поднимали по нескольку раз нитяные гирлянды с нанизанными на них дольками грецкого ореха.

Когда эти дольки полностью покрывались густым тутовым соком, их валяли в сахарной пудре, после чего гирлянды, на конце которых были прикреплены загнутые гвоздики, развешивали на солнце сушить. Если бы я знал все деликатесы, какие делали кагизманцы из фруктов, то мог бы написать целую кондитерскую книгу по приготовлению сухофруктов высшего качества.

Журнальный зал

Увы, нет никакой возможности передать все, что я видел в этом деле у кагизманцев! Всю эту кондитерскую продукцию из фруктов кагизманцы готовили не только для себя, но и для реализации. В те годы перед первой мировой войной в Карской области еще существовало меновое хозяйство. Моего деда звали Мкртычем, а за высокий рост к имени придали приставку "екя", то есть длинный.

Этот Екя-Мкртыч был вторым мужем моей мецмайрик, то есть моей бабушки. В летнее время мои родители вели нас в сад мецмайрик, где мы оставались подолгу, пока были свежие фрукты. Наша бабушка вставала очень рано, будила нас, детей, с тем, чтобы мы влезали на огромное тутовое дерево, которое росло перед самым садовым домом, и трясли тутовые ветви над распростертыми внизу полотнами.

Нам, детям, конечно, не хотелось вставать с постели рано, но соблазн подняться на дерево и трясти тутовник был так велик, что долго упрашивать нас не приходилось. В то время, когда мы неистово трясли ветки дерева, внизу молодые девушки и парни держали за концы белые или серого цвета полотнища, на которые, как градинки, падали крупные ягоды. Хотя еще на дереве мы досыта наедались ягодой, наш аппетит не страдал, когда нас звали завтракать. В то время тут для нас был вместо мороженого!

Собранные тутовые ягоды, помимо того, что их поедали в свежем виде, собирали в огромные луженые медные котлы на 10 и больше ведер и ставили на костер, затем кипятили до тех пор, пока ягоды отдавали свой сок, помешивая время от времени плоской деревянной мешалкой. Жидкость процеживали, пропускали через крупные дуршлаки и, как было сказано, к чистому соку добавляли картофельную муку, специи до получения киселеобразной ароматной жидкости, из которой получали перечисленные выше и многие другие различные кондитерские изделия.

Если бы не пришла беда, и кагизманцам не пришлось оставить свой город, свои дома и имущество, и спасать свои души от озверелых турок, и если бы Кагизман остался бы за кагизманцами до наших дней, то нет сомнения в том, что там возникли бы колхозы и артели по производству уникальных кондитерских изделий в консервированном виде, в виде сухофруктов, не имеющих себе равных по своим вкусовым качествам.

Я еще не учился в школе, когда однажды мой дядя по матери Оганес Тарджиманян сказал, что я с ним пойду в церковь "говеть". Всю дорогу я очень волновался, пока мы не вошли в единственную, расположенную около школы, армянскую церковь. Там уже было много народу, и мы пробирались к амвону с трудом. Дядя предупредил, что когда подойдем к священнику, я должен буду открыть рот, и он положит туда мерон мир.

Я открыл, и он двумя пальцами, прижатыми друг к другу, вошел глубоко в мой рот, затем перекрестил и отпустил. Я в недоумении еще продолжал стоять, пока дядя потянул меня за руку, и мы вышли из церкви. Дядя засмеялся и ответил: Но это меня не убедило: Около нашей аптеки собралась тысячная толпа, ожидавшая своей очереди на "жеребьевку".

Среди них был двоюродный брат матери Левон Казарян, чуть ли не первый коммунист-подпольщик Кагизмана, впоследствии ставший Народным комиссаром почт и телеграфа "Наркомпочтел" Армянской ССР. В Кагизмане люди жили не роскошно, но и не бедно. Например, мой дедушка Екя-Мкртыч в личной собственности имел сад, о котором я уже упомянул. Половина территории сада - это крутой склон, на котором дед сеял ячмень, а когда он поспевал, едва удерживался на ногах, чтобы косить. В это время наша семья имела корову, которая находилась в саду деда.

Как-то она споткнулась, покатилась по крутому склону и погибла. В этот же год меня впервые повели в армянскую школу, возле церкви. Я учился там не более полугода. Затем мои родители решили отправить меня в г. Батум, желая устроить меня в гимназию. Меня сопровождала сестра моей матери Рипсиме. Там мы остановились у армян, знакомых нашей семьи. В первый же день я был в восторге от всего, что видел в городе, но особенно батумским портом, где стояло много пароходов. Пока моя тетя разговаривала с хозяйкой дома, я, недолго думая, побежал в порт и оказался там "вне времени и пространства".

Она буквально бежала ко мне, смеясь и плача: А зачем мне было говорить, если я почти наверняка знал, что не пустят?! Я был очень огорчен таким оборотом дела, но моя тетя для утешения купила мне гимназическую фуражку, которая вскоре слетела у меня с головы, когда я на пути от Батума до Тифлиса, высунувшись из окна вагона, любовался пейзажами удивительной красоты.

Библиотечный комплекс

Я был в отчаянии, кинулся к стоп-крану, чтобы остановить поезд, но взрослые остановили. В Кагизмане ежегодно устраивали новогоднюю елку, на которую меня и брата водил отец. Но, к сожалению, каждый раз на елке мне доставалась лошадь. И вот, на последней такой елке, которая была, когда мне было 7 или 8 лет в школу я еще не ходилмне опять досталась лошадь, да еще такая большая, что меня посадили на нее и сфотографировали. Эта игрушка очень заинтересовала меня, и я решил узнать, что же его приводит в движение?

Мне было известно, что заводные двигающиеся игрушки, например, автомашины, имеют пружины, благодаря которым они и движутся. Но как происходит поднятие то одной, то другой ноги - было для меня большой загадкой, не дававшей мне покоя.

Я принял решение разобрать игрушку и выяснить, что внутри. Для этой цели я захватил офицерика, пробрался в дровяной сарай, где попытался раскрыть офицерика по швам. Долго это мне не удавалось, пока я не взял в руки топор Хотя я орудовал им неловко, в конце концов, мне удалось с грехом пополам разделить офицерика на две части, но каково было мое разочарование, когда внутри оказалась все та же пружина, что и в заводных автомашинках!

В Кагизмане круг моих друзей в основном ограничивался детьми моих родственников по матери - Казарянов: Дети остальных родственников или другие братья и сестры перечисленных не подходили мне по возрасту или они жили далеко от. Наши игры, как правило, были простыми, очень скромными и лишь очень редко нас охватывало мальчишеское озорство, когда мы изощрялись сделать что-нибудь особенное.

Расскажу один из таких случаев, связанных с появлением первого крохотного кинотеатра в Кагизмане под названием "Иллюзион". Он принадлежал старому приезжему немцу. Однако у нас возникла дикая фантазия - проникнуть в это учреждение самостоятельно. Кинотеатр находился в помещении какого-то гаража. Когда протолкнули его внутрь, издали показался нам хозяин кинотеатра, который увидел нашу подозрительную компанию, поднял палку и помахал ею в воздухе.

Мы все бросились врассыпную, а Ашот остался внутри гаража, куда направлялся хозяин. Что случилось потом, зашел ли туда старик-немец, - мы не знали.

Дальше судьба разбросала нас в разные стороны, лишь спустя почти 60 лет я спросил об этом Ашота, но он забыл об этом случае. Каракурт Каракурт - это селение, расположенное на Юго-западе от г. Карса, в км западнее Сарыкамыша, входившего в Карсскую область. Он находится в котловане, окруженный со всех сторон небольшими горами. Через селение с запада на восток по рассеченной местности проходила мощенная гравием хорошая шоссейная дорога.

Редко кто из нас не умел кататься на неоседланных конях. По воскресеньям на шоссейной дороге устраивались джигитовки. Генерал, по фамилии, кажется, Баратов, разбрасывал на шоссе монеты рублевого и трехрублевого достоинства, владельцами которых становились те из кавалеристов, которые на полном скаку могли опуститься головой вниз и захватить.

На эти игры или смотры выходило все население поселка, которое занимало места по обеим сторонам дороги, где устраивались эти веселые и полезные зрелища. Если не считать военных и несколько семей армян, городок полностью населяли греки.

В школе я учил также русский язык, а греческому обучал добродушный священник, грек по национальности. Я же твердо знал, что детей ловят в реке Араксе! Так, например, однажды я чуть не стал свидетелем ловли детей из реки. Мои родители предупредили меня, чтобы я не очень крепко спал, так как ночью поедем ловить мне братика или сестричку.

Я был очень взволнован и просил обязательно разбудить меня, когда будут выходить из дому. Утром я был возмущен тем, что меня не разбудили сказали, что я очень крепко спал! Мои родители долго "объясняли" мне, как это могло случиться, но все же они меня не убедили в том, что братик "выловлен" в реке, ведь и мальчишки не верили в это!

Я был, однако, уверен, что священник подтвердит мою правоту. Но этого не случилось, он что-то невнятно говорил, скорее "темнил". И я, и мои товарищи ушли от него разочарованными. Теперь это объясняют детям проще: Конечно, это для воспитания детей более правильно.

В нашем классе все были греки, и я быстро научился греческому языку, но этому содействовало все греческое окружение, а может быть, и гены моего деда Янко. Я уже говорил, что в Каракурте был значительный гарнизон, состоявший из всех родов войск. Мы привыкли к солдатам и бывали у них каждый день в казармах, в хлебопекарне, у походных кухонь, на спортплощадках, обедали с ними, аппетитно ели их "борщ да кашу", которые казались нам исключительно вкусными.

Наше общение с солдатами способствовало освоению русского языка. Солдаты рассказывали нам о России, один из них говорил, что в России "ровно-ровно", при этом руками изображал эту "ровность" тем, что раздвигал их, "нечаянно" задевал нас по носу и долго смеялся.

Помню, в февральские дни года в войсках было неспокойно. Однажды, посетив своих друзей-солдат, мы еще издали увидели большую толпу на церковной площади, которая была рядом с казармами. Этот, второй, обращаясь к солдатам, говорил: Не верьте тому, что говорил выступавший передо мной: Хотя мне было уже 11 лет, но акселерация, видимо, еще не наступила настолько, чтобы я понял, почему один из ораторов был буржуй, а другой - против буржуев.

Рассказывали, что солдаты, недовольные однообразием пищи, вылили борщ на голову генерала. Больше того, мы ели эту пищу не только в гостях у солдат, но и очень часто приносили в котелках доверху наполненные борщ и кашу. Отец сильно сердился на нас, но мать успокаивала его, а иногда сама охотно ела эту пищу с нами.

На второй день мы несли котелки назад, нередко с кондитерскими изделиями нашей мамы, за которые солдаты были ей очень благодарны: По мере того, как разгоралась война с Турцией, гарнизон Каракурта уменьшался, и наши друзья отправлялись на фронт.

Но известно, что после февральской революции солдаты, в том числе, конечно, и наши друзья, "ногами голосовали против войны На фронте остались главным образом турецкие армяне, под командованием национального героя армян Андраника. Турки, воспользовавшись такой ситуацией, стали наступать. После смерти матери отношения между отцом и сыновьями до крайности напряглись. Все мальчики обожали мать и, вероятно, с юношеским максимализмом осуждали отца за фру Нильсон и винили его в преждевременной кончине матери.

Младший порвал с отцом и съехал от него, старшие еще некоторое время продолжали жить с бабушкой, Софьей Григорьевной, и отцом на его иждивении. Весной года Эмиль Вениаминович окончательно разорился. Когда умерла теща, он ликвидировал последнюю общую квартиру на Каменноостровском, распродал ставшую ненужной мебель, а остатки, включая книжный шкаф, письменный стол и кресло с дугой и рукавицами с надписью: Тогда-то и у старших братьев началась взрослая жизнь: Ося снял комнату на Песочной, недалеко от Жени, а Шура устроился у друзей.

Журнальный зал: Знамя, №12 - Павел Нерлер - Осип Мандельштам: рождение и семья

Женя продолжал сердиться на отца, причем настолько, что даже не пригласил его на свадьбу. Но воздадим младшему должное: Но даже еще не родившийся тогда внучек, Юрка, позднее вспоминал, что дед так и не нашел правильного тона в общении с детьми. Жертва не социалистической, а буржуазной революции, Эмиль Вениаминович все же остался в отрасли, но вынужденно переменил род деятельности: Тогда же индивидуальная его предприимчивость, подстегиваемая законным желанием иметь самолично заработанные карманные деньги, прорыла себе неожиданное русло.

Он стал крупным изготовителем и поставщиком кусок для обуви34, пользовавшихся спросом среди чистильщиков всего Васильевского острова. Все бы ничего, но мастерил он свои куски из… твердых переплетов книг, стоявших или лежавших за зеленой тафтой. Заметили это не сразу, так что немало добротных фолиантов серьезно пострадало.

Где-то в середине х гг. Правильно замечание Оси в письме к отцу, что смолоду он не понимал его и относился к отцу чисто потребительски. Не помню, чтобы в те годы брат читал бы отцу свои стихи. В конце жизни оба — и отец, и сын — испытали ренессанс взаимной теплоты, привязанности, любви и интеллектуального влечения друг к другу. В письме отцу от декабря года Мандельштам писал: Это доходит до смешного: Кто бы мог это подумать? Младший брат писал о старшем: Но тут надо сказать, что между братьями постоянно возникали споры на тему, кому содержать отца, с кем и у кого ему жить.

Поскольку старшие не слезали с мели, то дед так и прожил до смерти на попечении младшего. Старшие помогали — только деньгами и только тогда, когда таковые у них заводились. С годами дед стал все чаще замыкаться в себе, впадать в угрюмство и раздражительность, все чаще болел.

На фотографиях года он и его старший сын выглядели не как отец с сыном, а как братья. Об Осином аресте старику не сказали. Книжный шкап как геном Книжный шкап раннего детства — спутник человека на всю жизнь.

Расположенье его полок, подбор книг, цвет корешков воспринимаются как цвет, высота, расположенье самой мировой литературы. Волей-неволей, а в первом книжном шкапу всякая книга классична, и не выкинуть ни одного корешка.

В еврейско-немецко-польско-литовском обиходе семей его родителей русский язык был безоговорочно самым изгойским и маргинальным, отчего он невольно обретал статус острова наибольшей свободы. Рижские дедушка с бабушкой дотянулись в своем русскоязычии до одного-единственного и вопрошающе произносимого слова: Другая родственница, тетя Иоганна Копелянская, родом откуда-то еще из Прибалтики, говорила по-русски с немецким акцентом и, сидя в кресле и раскладывая пасьянс, делала это примерно так: Да и сам Эмиль Вениаминович был человеком не русской, а немецкой языковой культуры.

По-немецки вел он свои гроссбухи и деловую переписку, по-немецки писал свой философский трактат. Но — плохо говорить по-русски и говорить по-русски с еврейским акцентом — не одно и то. Сколько раз и мне приходилось слышать великолепную русскую речь, но… с сильнейшим жаргоном! Поэтому отнесемся с доверием к свидетельству такого ненадежного свидетеля, как Георгий Иванов. Один из очень немногих мандельштамовских знакомцев, кто бывал у него дома, он утверждал Косвенно об этом говорит и фраза матери поэта в одном из писем: Как тень за мной — все на жаргоне, сил моих нет!

Да о том же свидетельствовал и сам поэт. Акцент, который чуткое ухо могло уловить у Эмиля Вениаминовича, был даже не немецкий: Русская речь польского еврея? Может быть, особый курляндский акцент? Совершенно отвлеченный, придуманный язык, витиеватая и закрученная речь самоучки, где обычные слова переплетаются со старинными философскими терминами Гердера, Лейбница и Спинозы, причудливый синтаксис талмудиста, искусственная, не всегда договоренная фраза — это было все что угодно, но не язык, все равно — по-русски или по-немецки.

Если хотите, это был чистейший восемнадцатый или даже семнадцатый век просвещенного гетто где-нибудь в Гамбурге. Религиозные интересы вытравлены. Просветительная философия претворилась в замысловатый талмудический пантеизм.

Где-то поблизости Спиноза разводит в банках своих пауков. Предчувствуется — Руссо и его естественный человек. Все донельзя отвлеченно, замысловато и схематично. Четырнадцатилетний мальчик, которого натаскивали на раввина и запрещали читать светские книги, бежит в Берлин, попадает в высшую талмудическую школу, где собирались такие же упрямые, рассудочные, в глухих местечках метившие в гении юноши: Совершенно иные сигналы посылала сыновьям Флора Осиповна, отличница из русской гимназии: Мать любила говорить и радовалась корню и звуку прибедненной интеллигентским обиходом великорусской речи.

Не первая ли в роду дорвалась она до чистых и ясных русских звуков? Закономерно, что всю переписку и все переговоры на русском языке, в том числе и об учебе сыновей, вела именно мать. Но вернемся к книжному шкапчику раннего детства. Мандельштам сравнивает его с геологическим разрезом, чьи пласты отлагались десятилетиями: